Правители Африки: XXI век

2002-2013: Мваи Кибаки

Президент Кении (30.XII.2002-9.IV.2013)

Мваи Кибаки
Полное имя Эмилио Стэнли Мваи Кибаки
Emilio Stanley Mwai Kibaki
Родился 15.XI.1931, Гатуяини, округ Отхайя, Центральная провинция,
колония Кения, Британская Восточная Африка
Умер Нет
Президент 30.XII.2002-9.IV.2013
Этнос Кикуйю
Вероисповедание Христианин

Избрание Кибаки сопровождалось энтузиазмом и надеждами, которые оправдались в части экономического подъема, но не исполнились в части изменения политической системы, в которой продолжали господствовать коррупция, клановость и авторитаризм.

Мваи Кибаки родился в семье крестьян и был младшим из 8 детей. После окончания начальной школы сообразительный мальчик был отправлен в 1947 году в школу Мангу, считавшейся одной из самых лучших в колонии. Успехи в учёбе проложили ему дорогу в лучший колониальный вуз Британской Восточной Африки – Университет Макерере в Кампале, куда он был принят в 1951 году. Впрочем, сам будущий президент предпочёл бы поступить на военную службу в британскую колониальную армию – подразделение Королевских африканских стрелков. Однако в эти годы в Кении началось восстание Мау-Мау, большинство повстанцев были кикуйю. Поэтому британские власти запретили набирать кикуйю в колониальные войска, и Кибаки на службу не взяли. Так он отправился в университет, в котором и началась его политическая карьера.

Кстати, некоторые журналисты предполагали вовлеченность Кибаки в действия повстанцев Мау-Мау в середине 1950-х годов. По крайней мере, после прихода к власти он реабилитировал бойцов движения и само движение в целом, хотя ни Кениата, ни Мои этого не сделали за годы своего правления. Кибаки же установил памятник легендарному фельдмаршалу Дедану Кимати в центре Найроби и помогал ещё живым участникам сопротивления судиться с британским правительством за совершённые в те годы злодеяния.

Во время обучения в вузе начали проявляться лидерские качества будущего президента, — он был избран председателем студенческого профсоюза. Окончив университет с отличием в 1955 году, Кибаки недолго работал на компанию Шелл, после чего получил возможность продолжить образование в Лондонской школе экономики (до 1959 года). Вернувшись в Кению, преподавал в своей Альма Матер в Кампале, однако тоже недолго, так как в 1960 году решил полностью посвятить себя политике. Он стал частью аппарата недавно созданной партии KANU.

В мае 1963 года Кибаки был впервые избран в колониальный парламент, который, впрочем, готовился к провозглашению независимости Кении. После обретения независимости Кибаки вошёл в правительство в должности министра экономического планирования и развития.

Он стал одним из близких к Кениате людей и быстро делал карьеру: в 1966 году он был назначен министром торговли и промышленности, а также заместителем председателя KANU, в 1969 году – министром финансов. Благодаря абсолютной преданности Кениате он пережил различные внутрипартийные передряги и вполне вписался в авторитарный режим, который сложился к 1970-м годам. Однако он не всегда был «в струе». Например, он был единственным членом правительства, осудившим убийство Джозайи Кариуки, заместителя министра и популярного члена KANU в марте 1975 года. Кариуки открыто критиковал сложившийся режим и начал представлять угрозу как потенциальный конкурент для Джомо Кениаты. Кибаки единственный из членов правительства был на его похоронах.

Во время борьбы за власть в конце правления Кениаты Кибаки поставил на правильную лошадь. В 1977 году он не побоялся вступить в конфликт с депутатами из Центральной провинции (к которым он сам относился), которые хотели внести поправки в конституцию, ставящие препятствия на пути к власти вице-президенту Дэниэлу арап Мои. Выступив против поправок, он был вознаграждён уже через год: после прихода к власти Мои Кибаки занял пост вице-президента, с сохранением должности главы финансового ведомства. На протяжении 10 лет (1978-1988) Кибаки был одним из главных действующих лиц режима Мои. Своё доверие к нему президент продемонстрировал, назначив в 1982 году министром внутренних дел.

В 1988 году Кибаки, однако, потерял пост вице-президента и министра иностранных дел, став министром здравоохранения. Многие ожидали, что он покинет KANU и уйдет в оппозицию (возможно, сам президент этого ждал), но Кибаки спокойно проработал в правительстве еще 3 года, временно смирившись с потерей своего положения. Только когда политическая ситуация в стране начала меняться и Мои был вынужден объявить о возвращении страны к многопартийности, Кибаки ушёл из правительства. Он сделал это непозволительным доселе образом – публично объявил о своём решении, направив заявление на частный телеканал KTN, где его прочли в прямом эфире. Причём это произошло во время празднования Рождества 1991 года. Это был явный вызов президенту Мои, потому что было принято, что госслужащий покидал свой пост либо когда его увольнял президент, либо когда заканчивались его полномочия и пост освобождался автоматически. В любом случае Мои всегда был информирован и санкционировал отставку. Теперь же это был явный, сознательный разрыв: Кибаки ушёл, никого не спрашивая, и основал собственную Демократическую партию (DP).

Новая партия стала прямым конкурентом KANU за голоса кикуйю, особенно в центральной Кении, откуда Кибаки был родом. Другие оппозиционные партии смотрели на неё с подозрением, ожидая от неё роли «троянского коня» — всё-таки основатель DP долгие годы был вице-президентом, министром и членом верхушки KANU. Однако на состоявшихся в конце 1992 года выборах Кибаки набрал 19% голосов (третий результат, после Мои и Одинги), а его партия завоевала 23 места в парламенте. Разлад в стане «конкурирующих» оппозиционных сил коалиции FORD и, напротив, стабильность и единство в рядах DP, а также смерть Одинги в 1994 году вывели Кибаки на первый план как основного оппозиционера режима Мои.

К 1997 году он укрепил свои позиции среди электората и, вполне вероятно, выиграл президентские выборы, так как результат Мои (40%, у Кибаки – 31%) был весьма подозрительным, учитывая межэтнические столкновения и различные нарушения при голосовании. После объявления итогов голосования Кибаки собрал пресс-конференцию с другими проигравшими оппозиционерами, на которой заявил о том, что результаты были подтасованы. Вместе с тем, было понятно, что если бы противники режима смогли бы договориться о едином кандидате, властям было бы не под силу «нарисовать» столько голосов и Мои наверняка был вынужден признать поражение. Это было учтено на выборах 2002 года.

Поначалу власти перехватили инициативу и договорились с NDP Раилы Одинги об объединении с KANU, в результате чего Одинга был кооптирован в высшее руководство страны в качестве министра энергетики. Это ослабило шансы остальной оппозиции на победу в 2002 году. Однако Мои сам всё испортил, самовольно решив, что президентским кандидатом от KANU будет Ухуру Кениата. Это вызвало разлад в KANU, ослабивший партию, чем немедленно воспользовался Кибаки. Он смог объединить вокруг себя различных политиков из оппозиции и в сентябре 2002 года объявил о создании Кенийского национального Альянса (NAK), выдвинувшего Кибаки кандидатом в президенты страны. В октябре к нему присоединилась группа, выделившаяся из KANU, что привело к формированию «Национальной коалиции Радуга» (NARC).

Новая политическая сила немедленно стала набирать популярность. Благодаря вхождению в неё различных этнически-ориентированных партий она обрела поддержку в самых разных этнических группах и регионах Кении. Кибаки умело позиционировал себя как противник «старого режима», который действительно всем надоел. Главное, чем он смог привлечь избирателей, — обещаниями более справедливого распределения благ, внимания к социальным вопросам, борьбе с коррупцией. Он выгодно сочетал в себе черты опытного политика, бывшего министра, и одновременно честного человека.

Kibaki
President Mwai Kibaki of Kenya sitting on a 3 leg traditional stool

Президент Кении Мваи Кибаки сидит на традиционном стуле с 3-мя ножками
Автор: DEMOSH

Он выиграл выборы с оглушительным результатом 62% голосов, хотя его штаб до самого конца не был уверен, что президент, KANU и её кандидат Кениата признают своё поражение. Даже инаугурацию Кибаки планировали как спецоперацию, не рассчитывая на признание результатов и присутствие представителей уходящей власти, — её планировали проводить в любом случае. Признавший результаты выборов и приехавший на инаугурацию президент Мои получил свою дозу ненависти от собравшейся толпы. На инаугурации новоизбранный президент появился в инвалидном кресле, так как во время поездок по стране перед выборами попал в аварию. В своём выступлении Кибаки сожалел о стране, которую принимает в разрухе по вине прошлого некомпетентного правительства (уходящий президент Мои сидел в паре метров от него), и призвал двигаться от нынешних руин к «Земле обетованной». Протягивая KANU «руку прощения и примирения», Кибаки, однако, сказал, что возможно расследование деятельности прежнего режима и воздаяние всем «по заслугам».

Главными задачами нового правительства было восстановление экономического роста, привлечение частных инвестиций, которые в последние годы правления Мои существенно сократились, создание рабочих мест. Главные источники пополнения бюджета – чайная и кофейная индустрия, а также туризм – находились в кризисе. Нужно было восстанавливать доверие международных кредитных организаций, заниматься пришедшей в упадок инфраструктурой страны… В общем, задач было много.

Были ли у Кибаки готовые ответы, заготовки, которые он мог реализовать, придя к власти? Это вызывает большие сомнения, исходя из того, как начали развиваться события. По всей видимости, Кения получила, прежде всего, президента-политика, и лишь во вторую очередь – стратега, экономиста, антикризисного менеджера.

Администрации Кибаки сразу начала демонстрировать не слишком хороший уровень менеджмента. Его правильнее было бы назвать непрофессионализмом. Впервые это можно было наблюдать на непродуманной церемонии инаугурации, хотя имевший там место бардак можно списать на нервозность и неопытность команды. Однако плохо организованной инаугурацией всё не ограничилось. Значительную часть работы по формированию кабинета министров Кибаки поручил своим доверенным советникам, которые не были политиками, — большинство были лояльными лично ему бизнесменами из числа кикуйю. Они не очень хорошо представляли себе, как работает правительство, и, главное, подбирали кандидатуры, не оглядываясь на предвыборные коалиционные договоренности президента.

А Кибаки накануне выборов обещал учредить должность премьер-министра и отдать её Одинге. В итоге же правительство было сформировано из малоизвестных персон, и это ни в коей мере не был коалиционный кабинет, как можно было ожидать. Выглядело это так, что после победы партнёры были преданы. Кибаки оказался в положении единственного победителя, хотя на его победу работали различные политические силы, не получившие, по большому счету, ничего. Важно, что не была сломлена традиция доминирования в правительстве одной этнической группы, хотя коалиция NARC как раз была шансом отказаться от практики трибализма. Этот шанс использован не был. Кибаки продолжил руководить, оглядываясь на интересы тех или иных этносов, а не кенийцев в целом.

Довольно быстро новый президент определился с внешнеполитической сферой. Несмотря на интерес и активное участие прежнего президента Мои в международном посредничестве, Кения играла не слишком большую роль в панафриканской политике. В отличие от Танзании и Зимбабве, она, например, была не на первых ролях в противостоянии южноафриканскому апартеиду, не вмешивалась в ситуацию с геноцидом в Руанде. С Руандой ситуация была вообще двусмысленной, так как некоторые подозреваемые в преступлениях даже скрывались на территории Кении. Ситуацию нужно было исправлять.

Поэтому почти сразу восстановление имиджа Кении в регионе и на континенте была заявлена как одна из важнейших задач. «Как жители Восточной Африки, мы будем работать вместе с нашими братскими странами…» — заявил Кибаки на инаугурации. «Моё правительство будет играть ведущую роль в Восточной Африке, Африке и в мире [в целом]… Кения продолжит нести тяжкий груз региональных конфликтов [в ДРК, Сомали, Судане, Бурунди], с сотнями тысяч беженцев на нашей земле». В первые два года президентства Кибаки активно ездил с визитами в соседние страны, а также в США и Великобританию. С ЮАР отношения наладить не удалось, зато он нашёл общий язык с Кагаме и в дальнейшем страны тесно сотрудничали в экономике, и в африканской политике. США и Великобритания поначалу также были готовы поддержать Кибаки, так как видели в нём своего потенциального союзника. В этой сфере дела обстояли успешно.

Кибаки считался высококлассным экономистом, но, по всей видимости, до прихода к власти определённой программы вывода экономики Кении из кризиса у него не было. В предвыборных выступлениях он избегал каких-либо подробностей будущего экономического развития, подчёркивая только необходимость борьбы с коррупцией среди госслужащих, восстановления госкорпораций и поддержку мелких фермеров с помощью субсидирования производства молока и кофе. Справедливости ради, про фермеров он не забыл: правительство списало им долги и создало специализированные банки для финансирования сельского хозяйства. Субсидии получали производители хлопка, чая, кофе, тростникового сахара, кэшью и зерна.

Придя к власти, новые власти быстро добилось экономического успеха, подхватив позитивные тренды. В 2002 году экономика Кении уже начала медленно выходить из рецессии, Кибаки же смог обеспечить условия, чтобы не загубить начавшийся рост. Были установлены низкие процентные ставки, обеспечившие доступ бизнеса к кредитам. К тому же, новые власти поставили себе цель создавать 500 тыс. рабочих мест ежегодно (это было в предвыборной программе). Не вполне ясно, насколько правительству удалось держать намеченный темп, потому что одновременно была значительная потеря рабочих мест в ряде отраслей (например, в лёгкой промышленности). Рост экономики также сопровождался довольно высокой инфляцией – например, в октябре 2004 она составила почти 19% в годовом выражении. И всё же, была выбрана правильная стратегия: на фоне роста экономики правительство занялось собираемостью налогов, что позволило значительно увеличить социальные расходы – по сравнению с 2002 годом, к 2011-му они выросли почти в 4 раза.

Нельзя недооценивать прогресс в социальной сфере, имевший место в годы его президентства. Это были чрезвычайно важные, долгожданные изменения. Прогресс был особенно заметен на фоне долгих лет правления Мои. Правительство занялось, наконец, самыми насущными и запущенными сферами, напрямую определяющими качество жизни. Одной из них был доступ к чистой питьевой воде. Большинство кенийских домохозяйств, кроме столицы Найроби, использовали для утилизации отходов выгребные ямы, которые отравляли питьевую воду и служили, в конечном счёте, источником болезней, к примеру, — эпидемий холеры. Кибаки реформировал неповоротливое и неэффективное министерство водных ресурсов, децентрализовав управление и делегировав полномочия региональным департаментам водоснабжения. К 2008 году удалось обеспечить доступ к чистой питьевой воде для 59% кенийцев (в 1998 году его имели только 44%). Это достижение, возможно, — важнейшее наследие правления Кибаки.

Были предприняты меры по восстановлению системы здравоохранения, пришедшей в совершеннейший упадок. За первый срок Кибаки удалось снизить число младенческих и детских смертей; с 47% до 83% выросла доля привитых детей (полиомиелит, туберкулез, корь). Следует, впрочем, отметить, что эти достижения лишь демонстрировали громадное отставание Кении от соседей – например, в Танзании и Руанде в то же самое время было вакцинировано 90% детей.

В сфере образования Кибаки еще до выборов анонсировал введение бесплатного начального и среднего образования. Эти программы правительство воплотило в жизнь. И действительно, в начальные школы в 2008 году пошло на треть больше детей, чем в 2002 году. В 2011 году в целом в начальной школе училось 10 млн. учеников, тогда как в 2002 году было только 6 млн. Программа субсидий в средней школе была запущена позже, но тоже помогла удвоить число вовлечённых в образование детей (хотя в школу ходили всё равно не все). Эти программы считаются одними из самых успешных с точки зрения влияния на большинство граждан, так как дали доступ к образованию выходцам из беднейших слоёв. Деятельность правительства была замечена и за рубежом. Когда в 2004 году бывшего президента США Клинтона спросили, с кем бы он хотел встретиться, он упомянул Кибаки. Клинтон сказал: «Я хотел бы встреться с новым президентом Кении, потому что он отменил плату за учёбу в школе для детей бедняков и в школу пошли на миллион больше детей». Вместе с тем, школы стали ещё одним институтом, в котором ярко проявилось нарастающее в стране неравенство – дети состоятельных родителей показывали значительно лучшие результаты, чем дети бедняков, что было неудивительно с учётом их стартовых условий.

Социальные успехи администрации Кибаки, однако, меркли по сравнению с очевидными политическими неудачами, в которых винить можно было только его самого. Новый президент пришёл к власти на волне больших надежд, которые были излишне радужными и воплотить которые он оказался не в состоянии. Почти сразу разрушились иллюзии о коалиционном правлении группы про-демократически настроенных партий. Пришедшая к власти команда не была ориентирована на трудные, жёсткие решения, даже на воплощение новых принципов управления, наоборот, в окружении нового президента было много тех, кто выступал за сохранение общего статус-кво с представителями режима Мои.

Монополия на власть команды Кибаки сыграла с ним злую шутку, так как он унаследовал страну с мощным коррумпированным чиновничьим аппаратом, который оказался сильнее новичков в правительственных кабинетах. Соблазнам они не устояли. В коррупционные схемы немедленно включились люди из ближайшего окружения президента, и сразу, прямо с первых лет президентства Кибаки, посыпались коррупционные скандалы. Крупнейшими из них было дело компании Англо-Лизинг энд Финанс, на котором правительство потеряло около 93 млн. долл. Примерно половина этих средств отводилась на создание криминалистической лаборатории, при этом правительство заплатило около 3 млн. долл. подрядчикам еще до того, как были выполнены какие-либо работы. Еще около 12 млн. долл. было выплачено сторонним компаниям в ходе запутанных схем переуступки прав на государственные контракты.

Кенийские власти очевидно не могли справиться с коррупционной волной, даже несмотря на растущее беспокойство иностранных партнёров и доноров. Хотя некоторые усилия прилагать пытались. После вступления в должность президента Кибаки назначил Джона Гитонго, бывшего главу кенийского отделения Транспэренси Интернешнл, на должность постоянного секретаря по этике и качеству управления администрации президента. Но через 2 года Гитонго был вынужден подать в отставку из-за угроз убийства, а позже признался, что потерял веру в желание правительства избавиться от коррупции. Уже к концу первого срока режим Кибаки был во многом таким же коррумпированным и авторитарным, как и режим Мои.
Известно высказывание Барака Мулуки, газета Standard: «С какой стороны вы ни посмотрите на правительство NARC, это то же самое правительство KANU, минус Мои». Похожесть усугубляло еще и то, что Кибаки пригласил на руководящие должности известных функционеров KANU, в том числе и старую гвардию времен Джомо Кениаты. Можно ли было ждать от такой власти нового взгляда, свежих идей, расцвета демократии?

Режим, возможно, оказался даже ухудшенной версией правления Мои, так как администрация Кибаки не имела того влияния на положение дел в стране, которое имел Мои. Прежний президент правил авторитарно, и его решения выполнялись. Президент Кибаки контролировал страну и политические процессы, но не мог добиться реализации своего курса, довести всё до конца. Например, так и не была принята новая конституция, — это было одним из важных предвыборных обещаний. У него были проблемы со здоровьем, которые проявились почти сразу же; несколько инсультов, из-за которых он не мог исполнять обязанности, привели к тому, что слишком большое влияние обрёл ближний круг, который за глаза называли «мафия горы Кения». Страна не получила того высокого качества управления, на которое рассчитывала после смены режима.

Вместо этого царила неразбериха и неэффективность. Кабинет министров состоял, на май 2005 года, из 31 министра и ещё большего числа помощников (итого около 70 человек). Журналисты писали, что многие из этих помощников не знали, в чём заключается их работа, и даже где находится офис. В государственной телефонной компании Телком работали 40 тыс. человек, которые обсуживали 300 тыс. телефонных номеров (то есть, 1 сотрудник на 7-8 номеров!). Городской совет Найроби имел в штате 600 водителей на 20 функционирующих автомобилей. При этом правительство оказалось не способным организовать планирование и освоить даже имеющиеся в распоряжении деньги – как иностранную помощь, так и собственный бюджет развития.

Самое важное: несмотря на увеличение финансирования социальной сферы, кардинально уровень жизни кенийцев поднять так и не удалось. Более половины населения страны, по оценкам специалистов Всемирного Банка, жило за чертой бедности, и большинство бедных кенийцев остались за бортом экономического роста. Стало даже хуже, потому что рост цен и инфляция делали их ещё беднее, чем раньше, а Кения вошла в число стран с самым большим разрывом между богатыми и бедными. Со стороны казалось, что обогащается только небольшая кучка близких к правительству бизнесменов. Неудивительно, что макроэкономические успехи Кении столь слабо конвертировались в электоральную поддержку президента, с которой у Кибаки к концу первого срока были проблемы. Опрос, проведенный в феврале 2005 года, то есть, всего через два года после прихода Кибаки к власти, показал, что за него сейчас проголосовали бы всего 13% кенийцев, а за кандидата KANU Кениату – 40%. Налицо было полное разочарование новой властью.

На этом фоне разыгралась драматическая борьба за власть между желающим остаться на своём посту президентом и его новым-старым соперником Раилой Одингой. В декабре 2007 года предстояли очередные президентские выборы. Старт компании, впрочем, произошёл еще в 2005 году, когда Кибаки, наконец, организовал референдум по новой Конституции, реализовав своё предвыборное обещание.

Хотя проект основного закона был разработан особой комиссией еще до выборов 2002 года, он так никогда не был предложен парламенту для обсуждения. Этого и не произошло, потому что президентская команда разработала свой проект, который и был предложен для всенародного голосования, без предварительного рассмотрения парламентом. Такое поведение властей вызвало возмущение значительной части политической элиты, причём не только оппозиции. На первый план выдвинулся член правительства, министр труда и сын первого кенийского вице-президента Раила Одинга. Он всегда выступал за парламентскую форму правления, которая могла бы обеспечить интересы 42 этнических групп. Предложенный проект, по понятным причинам, был составлен в духе президентской республики.

Голосование, состоявшееся в ноябре 2005 года, оказалось настоящей политической катастрофой для Кибаки: 2/3 принявших участие в референдуме высказались против проекта конституции. Однако важнейшим последствием провального референдума оказалось сплочение ряда политиков вокруг фигуры Одинги, которое вылилось в формирование «оранжевой» коалиции (по цвету бюллетеня «Нет» при голосовании за проект конституции). Это было политическое объединение, направленное против гегемонии кикуйю, олицетворяемой президентом. В него вошли политики разной этнической принадлежности и поэтому поддержка новой партии Оранжевое демократическое движение (ODM) была мультиэтнической и имела обширную географию по всей Кении. Оформление партии состоялось, когда Одинга и его сторонники были выставлены из правительства после провала референдума.

Два года перед выборами были заняты перетягиванием этнического «одеяла». Кибаки столкнулся с серьёзной конкуренцией в лице ODM. «Стратеги» из предвыборного штаба президента рассчитывали на то, что коалиция развалится из-за амбиций отдельных лидеров, но фактически этого не произошло: Одинга сумел удержать вокруг себя большинство лидеров этнических общин. Даже Ухуру Кениата, формальный лидер KANU, сначала поддержал ODM, хотя впоследствии его смогли убедить перейти на сторону президента (при этом представители этноса календжин, по крайней мере, часть, продолжали поддерживать Одингу). Вообще, оппозиционный лидер обладал выраженными лидерскими качествами, был харизматичным популистом, выезжавшим к своим сторонникам в ярких одеждах на красном Hammer 4х4, хорошим оратором, был эмоционален, — то есть, вполне годился для президентского кресла.

Кибаки, в то же время, «заработал» имидж человека менее активного и публичного, гораздо менее близкого к избирателю. Карикатуристы изображали его спящим дни напролёт. Но президентская команда тоже кое-что смогла сделать в преддверии выборов. К числу успехов можно отнести договорённости Кибаки с бывшим президентом Мои и женой первого президента Джомо Кениаты. Им было гарантировано отсутствие преследования по линии коррупции, они взамен поддерживали Кибаки на выборах, также перетянули в свой лагерь Ухуру Кениату.

Кроме закулисных политических игрищ, команда Кибаки постаралась завоевать голоса избирателей своими экономическими достижениями. Действительно, уровень жизни большинства поднять не удалось, однако Кения в годы после Мои испытывала настоящий строительный бум и безусловное улучшение макроэкономического положения. Особые отношения с Китаем были налажены Кибаки в 2005 году, когда он посетил КНР 5-дневным визитом. Китайцы охотно, как это бывало в разных африканских странах, финансировали инфраструктурные проекты, как правило, — строительство дорог и мостов. Это были видимые изменения, которые власти хотели положить в свою «копилку». Значительно улучшение дорожной сети и сейчас является тем, за что «средний» кениец, по прошествии лет, может добром вспомнить Мваи Кибаки. В этом наследии, однако, не только китайские кредиты: Кибаки учредил полуавтономную Комиссию по дорожному строительству, которая решала, где именно строить дороги. При Мои это решал лично президент или его ближайшее окружение (но не профильный министр), и то, построят вам дорогу или нет, могло зависеть от результатов выборов или других вещей, не связанных с наличием потребности в дороге. Теперь решение принималось более обосновано, с учётом реальной ситуации.

В октябре 2006 года правительство обнародовало план Vision-2030, оформленный в следующем году в качестве «Стратегии восстановления экономики для всеобщего благосостояния и создания рабочих мест». Главной целью стратегии было достижение роста экономики в 10% ВВП. Избирателям старались доказать, что светлое будущее не за горами. План включал бесплатную медицинскую помощь беременным, планшеты ученикам в школах и многое другое.

Выборы 2007 года оказались самыми непредсказуемыми в кенийской истории. Накануне были опубликованы результаты опросов, не предвещавшие ничего хорошего ни Кибаки, ни стране в целом. Кандидаты шли «ноздря в ноздрю»: опрос группы Гэллап в ноябре 2007 года давал Одинге 45% голосов и 42% Кибаки, опрос группы Стэдмен – 44% за Одингу, 43% — Кибаки. Ничем хорошим это закончиться не могло.

Хуже всего то, что Одинга, кажется, действительно получил 27 декабря 2007 года больше голосов, чем Кибаки, то есть, выиграл президентские выборы. Поэтому последовавшее насилие было вдвойне ужасным – это была не только гибель мирных граждан в межобщинных столкновениях, но и украденная победа.

Подсчёт голосов после выборов демонстрировал явное лидерство Одинги, и ODM даже объявило о победе своего кандидата 29 декабря. Однако подсчёт продолжался и разрыв начал сокращаться. В ночь на 30 декабря председатель Избиркома объявил победителем Кибаки с перевесом в 230 тыс. голосов (около 2%), который спешно, буквально через несколько часов, был приведён к присяге. Немедленно после того, как новость стала известна, на улицы высыпали протестующие, обвинявшие Кибаки в том, что он «украл» выборы. Так как власти запретили демонстрации, людей встретила полиция в полном обмундировании, которая начала жёсткое подавление протеста.

Kibaki
Protesters flee after being tear gased in nairobi, 16 January 2008

Протестующие бегут после распыления слезоточивого газа, Найроби, 16 января 2008 года
Автор: DEMOSH

И почти сразу начались этнические столкновения кикуйю с луо, и было не очень понятно, кто начал бойню, — стороны обвиняли друг друга. Однако понятно, что обе стороны готовились к этой войне заранее, да и само этническое насилие умело направлялось, а со «своих» бизнесменов централизованно собирали деньги, — этим занимались обе стороны. Впоследствии комиссия ООН предварительно установила 6 главных обвиняемых в организации этой бойни, причём по три с каждой стороны. То есть, виноваты были все. После того, как кенийские власти самостоятельно так и не смогли организовать национальный трибунал, дело было передано в Гаагу. В числе подозреваемых со стороны кенийских властей оказался тогда и Ухуру Кениата, обвиняемый в том, что он приказывал вооруженным отрядам кикуйю (так называемым «мунгики») атаковать общины луо (обвинения были сняты лишь в декабре 2014 года).

В ходе этнических столкновений в течение двух последовавших за выборами месяцев 1400 человек были убиты (большинство было зарублено мачете), 600 тыс. стали беженцами. В стране наступило настоящее безвластие. Банды, преимущественно молодежь, разъезжали по стране, сеяли хаос, сжигали дома с мирными жителями внутри. Государство не могло справиться с насилием, даже если хотело. Согласно опубликованным кадрам, где полицейский стрелял по невооруженной толпе, силовики могли вести себя нисколько не лучше, чем эти банды.

Стороны очевидно не могли договориться самостоятельно, и достижением стало уже то, что 10 января 2008 года они приняли в качестве посредника бывшего генсека ООН Коффи Аннана. До этого переговоры пытались вести лидеры стран континента во главе с Джоном Куфуором, в рамках структур Африканского Союза, но прогресса достичь тогда не сумели. Трудные переговоры, к счастью, завершились компромиссным решением. 28 февраля 2008 года было подписано соглашение. Кибаки оставался президентом (на деле, согласно некоторым подсчётам, он проиграл Одинге примерно 6% голосов), а Одинга назначался на специально учреждаемый пост премьер-министра. Кроме этого, создавалось несколько комиссий: по расследованию насилия после выборов, по примирению, а также независимая комиссия по проверке результатов прошедших общих выборов.

К апрелю 2008 года Кибаки и Одинга согласовали состав нового коалиционного правительства, самого большого в истории Кении, состоящего из 43 человек. В нем было два заместителя премьер-министра, от каждого союзника, причём Кибаки назначил «от себя» на этот пост Ухуру Кениату. Одинга настоял на ряде назначений представителей оппозиции. Президент торжественно провозгласил: «Мой призыв к новым членам кабинета министров и ко всем руководителям всех уровней: давайте оставим политику и займёмся работой».

Разделение власти между претендентами было необходимым шагом для прекращения массовых убийств. Одинга получил часть полномочий, Кибаки сохранил власть, этническое насилие было прекращено. Это, конечно, не означало окончания противостояния. Хотя открытый конфликт был заморожен, новая властная конфигурация во многом парализовала деятельность властей. Президент и премьер неизбежно начали интриговать друг против друга, политическая борьба поглотила всё их внимание. Главным вопросом оказались полномочия премьер-министра, которые служили предметом разбирательств больше года и были более-менее определены только к осени 2009 года. Формально статус и полномочия, в конечном счёте, оказались значительными – подотчётность премьера парламенту, а не президенту, прямой контроль над рядом министерств, включая блок, отвечающий за инвестиции и экономическое развитие страны. Фактически же Кибаки сохранил ключевое влияние во властных структурах, контролируя силовые министерства, министерство финансов и МИД. Одинга, таким образом, оказался в роли младшего партнёра коалиции.

Ментальность нового правительства мало отличалась от ментальности предыдущих. Огромной проблемой была и осталась коррупция. В условиях борьбы за власть внутри правительства заниматься ей стало ещё сложнее. В начале 2010 года аудиторское агентство PricewaterhouseCoopers обнаружило коррупционные схемы в программах закупки маиза на 26 млн. долл., а также на 1 млн. долл. в программе реализации бесплатного начального школьного образования. Одинга решил отстранить от своих должностей министров сельского хозяйства Руто и образования Онгери на время расследования. При этом следует добавить, что Онгери принадлежал к числу однопартийцев Кибаки, а Руто, хотя и был членом ODM, вместе с тем был ярым критиком Одинги и его конкурентом внутри собственной партии.

Но через несколько часов после отстранения полномочия министров были восстановлены президентом, так как, по его мнению, премьер-министр не имел соответствующих полномочий и действия не были согласованы с Кибаки. «Это ни в коей мере не должно рассматриваться как препятствие в продолжающейся борьбе против коррупции», — заявил тогда президент. Позиция Одинги заключалась в том, что министры были не уволены (этот шаг он не мог совершить без согласования с партией Кибаки), а только отстранены на 3 месяца, и что на это премьер, по его собственному мнению, имел право. Репутации Одинги был нанесён очевидный ущерб, и он позвонил Аннану с просьбой разрешить проблему, заявив об угрозе соглашению о разделении власти между ним и Кибаки. Тем не менее, президент настоял на своём.

После отчёта аудиторов США и Великобритания заморозили помощь Кении. Однако кенийские власти давно были больше ориентированы на кредиты и финансовую помощь из Китая. Кибаки наладил связи с Поднебесной в первые годы правления. С помощью китайцев реализовывались крупнейшие стройки; помимо дорожного строительства власти провели в 2012 году расширение железнодорожной сети внутри столицы и реконструкцию аэропорта. Еще раньше Кения и Китай договорились о финансировании ряда проектов по строительству гидроэлектростанций и угольных электростанций. Кибаки несколько раз посещал Китай, а в Кению приезжал Ху Цзиньтао. Фактически он твёрдо переориентировался на Китай. В последние годы правления Кибаки западные дипломаты жаловались, что им почти невозможно получить аудиенцию президента. Тем не менее, страны Европы и США оказывали важную гуманитарную помощь.

Несмотря на шаткость коалиционного правительства Кибаки-Одинги и скандалы, власти всё же смогли осуществить одну важную реформу. В августе 2010 года была принята новая конституция, снова перераспределившая властные полномочия, — теперь в сторону усиления власти президента. Пост премьер-министра, начиная со следующего президентского срока, ликвидировался. В преддверии следующих выборов большое внимание было уделено положению об Избирательной комиссии. Она была провозглашена независимой от президентской власти, ей были приданы широкие полномочия по организации выборов. Попутно власти осуществили дробление традиционных регионов Кении на 47 округов, со своими губернаторами, сенаторами, региональными парламентами. Президентский кандидат отныне для победы должен был не только набрать более 50% от общего числа голосов, но ещё и не менее 25% голосов в 24 из 47 округов. Целью этой нормы было избавиться от узкоэтнической политики, которая традиционно проводилась всеми президентскими кандидатами, а также ликвидировать администрации провинций, считавшиеся рассадником коррупции на местах. Была также сделана заявка на улучшение работы правоохранительных органов, чтобы предотвратить возможность новых межэтнических столкновений, но толком ничего реализовано не было.

Близились выборы 2012 года, которые должны были принести изменения во властную вертикаль. Кибаки больше не мог выдвигать свою кандидатуру, и Одинга казался наиболее понятным и очевидным претендентом на высший пост в стране (и сам демонстрировал твердое намерение, наконец, стать президентом). Ближайшее окружение Кибаки это не устраивало, поэтому были сделаны шаги по укреплению влияния команды президента на политической арене. В октябре 2011 года два батальона кенийской армии неожиданно вторглись на территорию Сомали, контролируемую исламистами и просто бандитами. Премьер-министр Одинга и министр иностранных дел не участвовали в принятии решения и были проинформированы пост-фактум.

Вторжение в Сомали, на первый взгляд, было давно назревшей необходимостью. Его территория была источником напряженности для соседних стран, особенно для Кении, — сомалийские банды проникали на её территорию, нанося ущерб, прежде всего, важной для страны туристической отрасли. Однако прямой конфронтации между сомалийскими исламистами и правительством Кении не было. Исламистам в Сомали и так противостояла сильная эфиопская армия, а вовлечение Кении в конфликт было не в их интересах. Однако военную операцию лоббировали кенийские военные из этноса огадени, которые имели в Сомали свои экономические интересы и хотели расчистить себе дорогу с помощью армии. С помощью маленькой победоносной войны армейское руководство хотело отвлечь внимание от обвинений в коррупции. Другой целью было присоединение кенийских военных к хорошо оплачиваемой антитеррористической миссии Африканского Союза в Сомали (так впоследствии и случилось). Кроме того, в пограничной с Сомали провинцией хотели строить глубоководный порт Ламу, и требовался должный уровень безопасности для инвестиций. Наконец, военная интервенция была также призвана укрепить престиж президента и его окружения.

Кибаки, по свидетельствам, неохотно согласовал вторжение, осознавая все риски, однако военные его «додавили». Непосредственным «спусковым крючком» военной операции послужило убийство английского туриста и похищение француженки, которая вскоре после этого скончалась в плену. Основной целью вторжения кенийского контингента было установление буферной зоны на юге Сомали и оттеснение исламистов и бандитов подальше от границ.

Однако, как следовало ожидать, вторгнуться в Сомали оказалось проще, чем потом уйти оттуда. Лидеры исламистов аль-Шахаб, до этого избегавшие открытых призывов к действиям на кенийской территории, теперь прямо указывали на Кению как объект террористических атак и грабительских рейдов. Военные действия тоже шли не так хорошо, как поначалу планировалось. Хорошо вооружённая, но не имеющая реального военного опыта кенийская армия столкнулась с опытным, закалённым в боях, хорошо окопавшимся врагом. В регионе уже действовали эфиопские военные, Кения также привлекла к операции угандийский контингент.

Весной 2012 года было объявлено об окончании операции, однако фактически войска остались на территории Сомали, влившись в военную коалицию Африканского союза AMISOM. Они остаются там и по сей день. После поражения исламистов аль-Шахаб, Кения, как опасались некоторые сомалийские политики, стала участником внутриполитической борьбы в Сомали. Кенийские власти, как отмечали некоторые эксперты, теперь хотели не просто буферную зону, но выделение из Сомали отдельного государства «Джубаленд», которое они фактически контролировали бы.

Сомалийская операция, коррупция и трибализм были тремя основными темами избирательной кампании по выборам президента Кении в 2012 году, хотя на самом деле стороны пытались отмыться от обвинений в убийствах на этнической почве во время прошлых выборов. Кибаки уже не мог баллотироваться и поддержал Ухуру Кениату в качестве кандидата в президенты. Последовавшие за этим выборы оказалась столь же напряженными, как и предыдущие, однако стороны смогли удержаться от насилия, а Одинга, который снова проиграл, всё же пошёл в суд, а не на баррикады. Со стороны проигравшего кандидата все основания для мятежа были, потому что Кениата победил с результатом 50,03%. Однако в этот раз страна избежала крупных беспорядков.

Кибаки ушёл на покой и поначалу проживал преимущественно в столице. Ему, как и президенту Мои, было назначено щедрое содержание. Со временем бывший президент начал проводить выходные в селении Мвейга (регион Ньери), где государство, в качестве прощального подарка, построило для него роскошное поместье. Он часто появляется на воскресной мессе в кафедральном соборе города Ньери, но избегает делать какие-либо заявления. Среди местных жителей он весьма популярен и, в целом, остаётся одним из богатейших людей Кении и влиятельным политиком.

© В.Г. Кусов, оригинальный текст на основе перевода статей на русский язык (2019)


Хотите узнать больше?

Жозе Эдуарду душ Сантуш

Жозе Эдуарду душ Сантуш

Жозе Эдуарду душ Сантуш – лидер Анголы на протяжении 38 лет, перековавшийся из марксиста в «рыночника», победитель в многолетней гражданской войне с UNITA, который, впрочем, так и не стал частью демократического мира.


Жуан Лоренсу

Жуан Лоренсу

Жуан Лоренсу – борец с коррупцией, «Терминатор», надежда ангольцев на лучшую жизнь и верный сын MPLA, реформирующий страну ради сохранения своей партии у власти.

Абделькадер Бенсалах

Абделькадер Бенсалах

Бенсалах долгие годы был тенью Бутефлики, замещая его на разных межгосударственных мероприятиях, поэтому, когда он стал и.о. президента, кажется, ничего не изменилось.

Уничтожьте всех дикарей

Уничтожьте всех дикарей

«Уничтожьте всех дикарей» (1992) – путешествие по современной Африке вглубь ее «черной» истории: истории ее варварской колонизации европейскими державами. Вместе с Брюсом Чатвином и Клаудио Магрисом Свен Линдквист, «один из наиболее оригинальных и изобретательных авторов конца XX века», является первопроходцем трэвелога как жанра, сплавляющего воедино путешествие в пространстве и сквозь время.


Воеводский, Архангельская, Балезин: История Африки в биографиях

Воеводский, Архангельская, Балезин: История Африки в биографиях

Настоящая книга — история Тропической и Южной Африки в биографиях. В ней представлены судьбы тех, кто формировал историю континента с начала XIX в. до наших дней, кто остался в исторической памяти его народов и сам стал историей